Знаю, что под утро, су*а, будет всё равно.
Только давит грудь обида.
Ё* твою же мать.
Нету на спине картины, плоть моя чиста.
А ведь душа моя масти воровской неспроста.
Уколщик мой Фёдор дряблый ласты склеил.
Как вчера за картёжный долг прирезали в бараке фраера.
Эх, купола, бл*, купола, не златом писаны зола.
Не иглой колоты в кожу, а чернилам парогожи.
Я хотел пред Богом встать вором честным в вашу мать.
А придётся, ё-моё, прятать голое жульё.
Я стучу в кормушку громко, слышь, начальник, эй.
Ты не бойся, не обижу, подойди скорей.
Знаю, ты ментовской масти.
У тебя, вижу, ручка, паста, светит твой карман.
Нарисуй мне, су*а, собор на спине, это не обман.
Вот тебе сигары, прима, целый, бл*, пакет.
Всё равно мне утром в ад, там курева-то нет.
Эх, мент, нарисуй мне купола.
Скрипи ручкой, начальник, выводи сюжет.
Ведь на тату-машинку времени уж нет.
Мент помялся, сплюнул на пол, взял мою мзду.
Ладно, зэк, спасение всё равно.
Взял мою мзду.
Ладно, зэк, спасенья всё равно тебе не будет и на том суду.
Повернись спиной, убогий, нарисую храм.
Выводил старательно кресты и купола.
Не думал я, что талант есть у су*и-мента.
Пять куполов рисует он за каждый стоп данный мой срок.
Чтобы видел Бог, когда я шагну на тот порог.
Пять куполов рисует он за каждый стоп данный мой срок.
Чтобы видел Бог, когда я шагну на тот порог.
Спать лег я осторожно на боку.
Боясь тереть такую красоту.
А поутру грохот двери, как инструмент садиста.
Сердце быстро бьется и болит, словно птица в клетке, что щемит.
Жду конвой, бакен избрит и чистая рубаха.
Кум заходит с хорей, что бухлом пропахло.
Собирайся, да, ходяга, новость просто жесть.
Амнистия вышла нынче вашу, су*а, честь.
Отменили вышку.
Нахрен будешь доживать.
С вещами на выход.
Бадаль, волю целовать.
Я стою в душе тюремном.
Синий цвет на кафель падал, как моя кровь.
Нет собора, нет почета, лишь тоска и боль.
Лучше б су*и расстреляли, лучше б я подох.
Чем вот так ни вор, ни фраер, а обычный лох.
Эх, купола, бл*, купола.
Смыла вас вода дотла.
Был картинкой на часок, а теперь пустой бочок.
Выздоровел я, братва, да душа-то едва жива.
Жить без масти — злая месть.
Вот такая, су*а, жизнь.
